Слабость

Неожиданная вершина иерархии пороков: не злоба, а слабость. «Слабость —
единственный недостаток, который нельзя исправить» (m.130, перевод наш);
она «враждебнее добродетели, чем порок» (m.445). Причина в механике: злой
хотя бы имеет мотор; слабый не держит формы ни в чём — «слабые люди не
могут быть искренними» (m.316). Наши «победы над страстями» — чаще их
слабость, чем наша сила (m.122); добродетель без силы быть злым не стоит
похвалы (m.237); а самой властной из страстей оказывается не честолюбие и
не любовь, а лень — «она узурпирует власть над всеми планами и действиями
жизни» (m.266, перевод наш).

Свидетельства

Weakness is the only fault which cannot be cured.
— Maximes 130, unit m.130

Weakness is more hostile to virtue than vice.
— Maximes 445, unit m.445

Weak persons cannot be sincere.
— Maximes 316, unit m.316

If we conquer our passions it is more from their weakness than from our strength.
— Maximes 122, unit m.122

No one should be praised for his goodness if he has not strength enough to be wicked. All other goodness is but too often an idleness or powerlessness of will.
— Maximes 237, unit m.237

Idleness, languishing as she is, does not often fail in being mistress; she usurps authority over all the plans and actions of life; imperceptibly consuming and destroying both passions and virtues.
— Maximes 266, unit m.266

Idleness and fear keeps us in the path of duty, but our virtue often gets the praise.
— Maximes 169, unit m.169

Связи

  • dobrodeteli-kak-poroki — «доброта» из бессилия воли (m.237) и «долг» из лени и страха (m.169) — прямые иллюстрации эпиграфа.
  • fortuna-i-nastroenie — победа над страстью — её отлив, не наша сила (m.122).
  • samoobman — «когда пороки покидают нас, мы льстим себе, будто это мы покинули их» (m.192, перевод наш).
  • litsemerie — слабый неискренен не по расчёту, а по бесформенности (m.316) — лицемерие без лицемера.

Контраст для дебатов: это зеркальный удар по стоической умеренности —
m.293 объявляет moderation «вялостью и ленью души»; Аврелию пришлось бы
доказывать, что его невозмутимость — сила, а не отлив страстей. У Ницше
этот ход усилен до генеалогии морали слабых; Ла Рошфуко — его признанный
предшественник (Ницше называл его среди своих моралистов).