Лицемерие

Самая знаменитая максима книги: лицемерие — дань, которую порок платит
добродетели. Ход двойной: лицемер разоблачён, но само лицемерие
свидетельствует о власти добродетели — порок вынужден носить её форму,
чтобы существовать в обществе. Даже злодеи «не смеют открыто объявить себя
врагами добродетели» (m.489, перевод наш). Максима 233 добавляет тонкую
градацию лицемерия в скорби — включая лицемерие, «которое обманывает само
себя»: плача о покойнике, мы оплакиваем себя. «Лицемерие — дань уважения,
которую порок платит добродетели» (перевод наш, m.218).

Свидетельства

Hypocrisy is the homage vice pays to virtue.
— Maximes 218, unit m.218

L'hypocrisie est un hommage que le vice rend à la vertu.
— Maximes 218 (FR), unit fr.218

In afflictions there are various kinds of hypocrisy. In one, under the pretext of weeping for one dear to us we bemoan ourselves
— Maximes 233, unit m.233

Thus the dead have the credit of tears shed for the living.
— Maximes 233, unit m.233

one weeps to avoid the disgrace of not weeping!
— Maximes 233, unit m.233

However wicked men may be, they do not dare openly to appear the enemies of virtue, and when they desire to persecute her they either pretend to believe her false or attribute crimes to her.
— Maximes 489, unit m.489

Sincerity is an openness of heart; we find it in very few people; what we usually see is only an artful dissimulation to win the confidence of others.
— Maximes 62, unit m.62

Связи

  • dobrodeteli-kak-poroki — лицемерие — сознательный краевой случай общего закона о переодетых пороках.
  • teatr-obshchestva — искусная имитация искренности (m.62) — базовый навык светской сцены.
  • samoobman — «лицемерие, которое обманывает само себя» (m.233): маска прирастает.
  • smirenie-kak-ulovka — смирение как отработанная форма лицемерия гордости.
  • zhalost-i-blagodarnost — слёзы о чужой беде тоже подчиняются механике m.233.

Контраст для дебатов: для Игнатия скорбь и слёзы могут быть подлинным
даром утешения/сокрушения — Ла Рошфуко предлагает тест m.233: по ком на
самом деле плачут. Для Конфуция трёхлетний траур — мера сыновней
благодарности; здесь любой ритуализированный траур попадает под подозрение
«noble and immortal sorrow» как карьеры скорбящего.